Признание (ну или стенания)

[toiida]

С сегодняшнего полицейские могут звонить ко мне в дверь. Теперь я вам открою. Шутка — ничего я вам не открою, идите сразу на хуй. Вот станете обратно милиционерами, тогда ещё может быть и можно будет с вами о чём-либо разговаривать. Однако причина, из-за которой я ещё вчера ни за что бы вам не открыл, завершилась. Мне двадцать семь.

Ну а теперь, надеюсь, небольшой рассказ, о том, почему за мной и не охотились.

Повестки мне перестали слать почти шесть лет назад. Тогда меня выловили и подвергли медицинскому осмотру, на котором забраковали якобы по зрению. Впрочем, если бы не удалось забраковать по зрению, доктор по нервам и душам готов был обнаружить уже душевный мой изъян. За ним в виртуальной очереди стоял уже третий л?к?рь — не вспомню с какой специализацией, но кто-то там третьим занимал.

Мои минус четыре с половиной офтальмолог с соучастницей окулистской из Первой глазной неброским чудом преобразовали в –4,5/–6,5. Термины я позабыл, но это обозначало, что мои зрачки не сферичны, а эллипсоидны. По горизонтальной оси они выпуклы на –4,5, а по вертикальной — уже на –6,5 диоптрий, что и стало причиной моей отсрочки по здоровью — пороговым значением для откоса служит минус шесть.

Намёков на взятку никто из них не делал, что меня сильно изумляло. Когда в моё дело заносились результаты обследования, мама моя сидела в коридорчике с собранными по сусекам долларами, правда недостаточным их количеством по ценам того времени, а тем более по нынешним. Ну а я не мог сообразить, с чего это они вдруг.

Может, я приглянулся офтальмологу, он увидел какой я „не от мира сего“, и что вояку из меня всё-равно не сделать? Погибну я, разве что статистику армии запачкаю. В версию неожиданной личной симпатии я верил с трудом, но и ничего путнее мне в голову не приходило.

В общем, меня комиссовали, а за бумажкой, в которой мне присваивалось звание солдата запаса, негодного в строевой в мирное время, я не пошёл, потому что солдатом тоже быть не хотел. Всё-таки я пацифист, и для меня любое звание — клеймо, с которым трудно ужиться.

О настоящей причине моей непригодности я узнал где-то через полгода. Прочёл — не вспомню где, — о том, что в советское время комиссариаты выбраковывали гомосексуалов, и хоть ныне такое заболевание в медицине политически рассеилось, многие военные комиссии продолжают жить по советским законам-распоряжениям, и выбраковывают жеманных и фемининных юношей по другим пунктам. «Так вот оно что», — кисло осознал я, — «Это надо было насочинять какую-то невероятную симпатию с покровительством, когда оказалось, что я просто оказался пидором-выродком. Спасип вам, о русское общество».

Впрочем, меня это устраивает. Я не прочь быть отбросом, тем более в таком обществе, где в десятимиллионном городе нет ни одной столовой для бездомных.

Ну а вы, выходит, читали записку о дискриминации гомосексуалов.

Всецело ваш брак
Василий