![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
toiidaХотел пофотографировать на «Арт→Стрелке» и забыл.
Были, как я и ожидал по анонсам, несколько хороших работ. Проще назвать худшего — 
Петра Жукова с его поверхностной влюблённостью в два с половиной алгоритма сжатия аудиовизуальной информации. Дурная влюблённость. Пётр Жуков утрировал сжатие, получил тупо фальш-глитч и предложил на съедение публике. В слабом тексте к выставке (вспомнил тексты из «Файн Арта», умилявшие меня в молодости, потом «Экс-Эль» переехала, и я перестал заходить в «Файн Арт») говорится об интересе художника к зарождению новых смыслов в процессе сжатия информации. Ну да, есть такая общая декадентская тема. Но почему она так пошло проиллюстрирована? Сжалось у Петра Жукова как-то не так.
/
Музей Анны Жёлудь (не посчитана) милый. Очень мило. Наимилейший. Полное собрание московского романтического концептуализма, правда в версии художницы через поколение. Вся славная история была причёсана, выглажена, отшероховачена наждачным лоскутком, примята.
Вот ящик Андрея Ерофеева с бумажной архитектурой (сейчас окажется, что автором ящика является Александр Бродский — 9549↓, — или Юрий Аввакумов — 5355↓), в который вместо тетрадочных утопий Анна Жёлудь поместила краткие зарисовки трусов, склянок и собачек. А вот и зарисовки бытовых углов, на которых жёлтые предметы подписаны «желт.», серые — «сер.», зелёные — «зел.», но при этом ещё и заштрихованы соответствующими карандашами.
А эти расчудесные cghbywjdrb! На одном столе они вышагивали, словно «Битлз» (другими словами их было четыре, все разные, но расположенные на одной линии с равными промежутками), на другом их было больше и они своей меняющейся высотой создавали силуэт динозаврика. Тут бы мне пригодилась песенка Родиона Газманова про динозавриков, но я её лет с пяти ни разу не слышал, может и не узнаю. Перерисованы на стену спринцовки были не очень.
„Интерактивная“ работа была по закону жанра самой бездушной и пустой, а по углам музея, как и полагается, наблюдались работы немузейного качества — выкарябанная тень от стула и гардероб с металлической одеждой. Во как всё оказалось выдержано.
От тактичного, тихого, вменяемого и ученического современного восточноевропейского искусства у Анны Жёлудь имеется отличие — сама идея «Музея меня». Вот только сплошной иронией художница открестилась от возможной наглости и аннулировала свою выходку.
Вышла ли Анна Жёлудь победительницей или проиграла (в моих глазах), не знаю, сложно сразу ляпнуть. Был интересный жест.
/
Кто там дальше. Оля Божко. Хорошая фреска. Хорошо чувствует пространство. Мозаики Александра Дейнеки (14 283↑) только напомнила, и это существенно плохо. Может, не хватало какой-нибудь развлекательной детальки, чтобы зацепился взгляд. Логотипа на одном из купальников, колечка.
Тянет всё-таки московских художниц к тоталитаризму-монументализму, ну и художников тоже. Хочется опереться — худо-то как.
/
Мягкий прожект у Антона Литвина (не посчитан), как он пишет, осколочек от ESPACE / ESCAPE (13 188↑). Понаблюдал сочувственно за собачкой. Называется «След в след», может быть он фотографировал двух собак, следовавших одним путём в разное время? (не похоже)
/
Алексей Каллима (5949↓) подтвердил нелюбовь к себе Авдея Оганьяна (20 529↑) и Юлии Вольфсон. Какая-то проходная работа. Никакой оммаж Джексону Поллоку (53↑) — сфотографировал места на асфальте, где много птичьих клякс. Каллимовская работа хороша недостаточностью, издевательской малостью художественного высказывания.
\
\\
\\\
А дальше, хмыкнув на четвёртой ступеньке, я поскакал в «Воду» как кролик, у которого были карманные часы. Непривычным, новым для себя путём. «Дай-ка я посмотрю, докуда достроили этот мост. Это же недолго, и обратно», — решил я, и понесло. Мост менял уровни, ширину, кривил и не кончался — всё-таки его к условному дню города довели до Голутвина!
Наверно, это теперь мой любимый мост. А Юрий Лужков — отличный архитектор.
Бестолковый и взбалмошный, такой разный и кривой мост-крикун зазывает праздного пешехода, показывает ему странный большой брутальный дом почти без окон и с насупленными декоративными балкончиками (был сокрыт за общежитием этажа в четыре, но всё равно похожего на барак), «Арт→Стрелку» сверху, новый вид на старую крепость, но ведёт он прямиком в жопу, которую никак не избежать. Это, как вы понимаете, очень аллегорично. Правда, можно изловчиться, и когда эта жопа уже нависла над вами, развернуться и бочком-бочком обойти её до Курсового переулка, но и в этом случае она свою террористическую роль исполнит, парадненько исполнит.
Мама моя до сих пор держит в книжном шкафу телефонный справочник семьдесят какого-то девятого года, в котором есть такая строка: бассейн «Москва», Кропоткинская наб., 37, т. 202−47−25. Так хочется позвонить туда и узнать, кому принадлежит номер прелестного бассейна, но не будем столь мелко хулиганить.
\
Начинается Второй Лужков мост с места, где в первой половине прошлого десятилетия находился целый дворик сквотов-галерей-лабораторий московских художников. В этом месте я сошёл, и пока не увидел афишную будку у «Ти-Ви галереи», даже не мог сориентироваться, где нахожусь (классический ориентационный кретинизм). Поспешил по Якиманочке вниз, до места, где ходят троллейбусы, и на первом же в пять минут домчался до Октябрьской-Колечной. Никаких пробок в эту сторону, вот и мост пригодился.
/
Первым меня выебал юноша весь из себя приятный, расхорошенький.
Прикоснулся в корыте ногой, я положил на неё руку, он сделал шаг со своей стороны, я в свою очередь.
Притянул к себе, поцеловались, но потом паренёк от поцелуев уворачивался.
На ласки реагировал слабо, я так и не понял, нравится ли ему, как я впивался подбородком в его шею и ключицы. Зато всерьёз тыкался своим хуем в меня прямо в воде.
— Пошли лучше отсюда.
Пошли.
— Ты меня трахнешь?
— У тебя есть с собой презерватив?
— Я спущусь за ним. И за смазкой. А ты где будешь?
— Я с тобой пойду, — юноша, которого я так и не узнал как звать, зачем-то потащился за мной. А я ведь не в бар, а к шкафчику своему, там у меня всё уже припасено.
На первом этаже немного от него оторвался. Взял из шкафчика один презерватив (засомневался, хватит, нет) и флакончик с анальной смазкой. Наверх пошли вместе.
— Давай лучше в тубзик, — там оказалось не заперто, но занято двумя жёлтозагорелыми, чему я обрадовался.
Не хотелось ебаться в ярко освещённой грязи, взаперти от всех и с сильным хлорированным запахом. А что это за словцо — «тубзик»? — общих тем с ним мне не найти.
По „лабиринту“ юношу вёл я, он даже что-то вставил про то, что там ему всё незнакомо.
Все три закутка оказались заняты — это в девятом часу-то! — и мы, держась за руки, пошли обратно к небольшому отсеку у входа, не самому светлому, но самому „показательному“ — тому, что собирает больше зрителей.
Здесь паренёк снова не дал мне всласть поласкаться — никак не прореагировал на вылизывание подмышки, — и довольно скоро сказал «Давай». «Так сразу?» — тихо заметил я, вскрыл и выдавил презерватив, протянул, чтобы юноша его взял из упаковки, а сам стал смазывать себе проход. Немножко и его хуй. Я не описал его хуй? По длине средний, крепкий, толстенький.
Ебал скорее хорошо, но в первый раз было болезненно. Толстый. Сильно устали ноги, он был ниже меня ростом.
Кончил, снова не хотел целоваться, но постояли прижавшись. Всё-таки ласков. (Он, он кончил и отворачивался от поцелуев, не я.)
Разобрали с батареи полотенца-набедренные повязки и покинули тёмный ход.
Я отнёс флакончик обратно, юноша зачем-то пошёл за мной. Может, взять сигареты, но об этом я только сейчас подумал.
— У нас шкафчики рядом. Ты в каком?
— Шестьдесят втором.
— А у меня… шестидесятый.
Ебаришка открыл свой шкафчик, тут я воспользовался его заминкой и ушёл. Кажется, в тёмную парилку. Не хотелось убивать весь вечер на одного парня со средним членом и к тому же чурбаном в ласках. Плюс избежал предстоявшего напряжения в беседе.
/
В финской сауне были хулиганы. Смешно звучит? Ну похихикайте. Компания из четверых матюгающихся самцов в сильном подпитии. Тот (те) из них, кого по возрасту ещё можно назвать парнем (парнями), был пьян (были пьяны) совсем уж вдрызг и не соображал (соображали) вообще ничего. Вовсю галдя, эта шайка (неправильное слово, сейчас будет игра) обсуждала пар, а один из них постоянно обильно плескал водицу на камни.
Раз уж я вошёл и сел, то решил проявить стоические способности. Бровью не водил, запоминал.
Вода, оставленная обслугой была сдобрена мятой, что ватага активно комментировала, подливая на камни ещё и ещё. Один из них не любил мяту — вот и выходил поток мата довольно густым (опять никчёмная игра, не выходил густым как раз мятный пар).
Помимо меня и этой компашки на полатях сидели ещё двое.
— Ну что, ещё подлить, — вопрошал хорохорящийся, возможно что как раз передо мной, мужичонка.
— Да, давай, слабый пар! — отвечал его приятель.
— Нет, хватит, дай в себя прийти, — раздавались на пару несогласия моих менее стоических соседей по полке.
— Сейчас добавлю! — и на камни полетело ещё пять ковшей. Общий пьяный ор с возгласами, что от ментола глаза слезятся. Зря я попытался привести прямую речь, говорили же все сразу и с половыми междометиями. Как это запомнить или реконструировать?
Сильно зажмурившись, я чувствовал, будто с моих губ содрали кожу и выставили их на мороз. С головкой, как ни странно, ничего не происходило. Банда продолжала несвоеобразно голосить, главный герой вознамерился подливать ещё, и я дожидаться развязки не стал, под гигиканье покинув хулиганов. Эх, как не тянул, а этому сюжету конец, — придётся возвращаться в обычное описание сношений.
/
«Шестидесятый шкафчик уже пустой. Ушёл. Так рано» — подметил я, взяв два презерватива и смазку.
/
Мне понравилось, как со мной познакомился второй самец.
Шёл я по довольно пустому „лабиринту“… Нет, не так, я не пробирался, я устремился пройти весь „лабиринт“ насквозь и на выходе завернуть в чил-аут (к шезлонгам), посмотреть на местные похотливые игрища, поэтому шагал довольно бодро. Но тут, обхватив меня, путь мне преградил неизвестный:
— Эй, ты куда летишь? — и мы стали целоваться-обжиматься.
Так я люблю нахрапистость, что был откровенно обрадован такому обороту. Воодушевлён. В первые секунды подумал, что лапающий обознался, но потом сомнение это развеялось.
Мы много целовались, я водил по его шее подбородком, покусывал ему соски — всё получало восторженный отклик. Этому самцу даже понравилось вылизывание подмышек, что редко случается. Многое он делал мне в ответ, вот только соски не кусал: сколько я его не направлял к своим соскам он пролетал мимо и садился на корточки сосать мой член.
Когда возвращался, его хуй оказывался заметно отвердевшим, но вообще стоял неважно, отодрать меня таким он бы не смог, только разочаровать копошением. Умеренно длинный, по толщине средний.
Наверно, я предложил, чтобы он меня трахнул, — очаровательный же самец! В ответ он предложил уйти с тёмной дорожки в туалет. (Чем им сдался так этот ватерклозет?)
Пошли туда.
— Ты красивый, — соврал он. Тут я несколько секунд потратил на выбор, как точнее написать: «соврал он» или «приврал он».
А вот он мне не понравился. Несексуальный какой-то. На фигуру не обратил внимания, кажется, довольно хорошая для его примерных тридцати пяти, запущенно спортивная. Эспаньолка дурацкая.
Теперь в жёстком свете, в хлорированной атмосфере, мне не хотелось целоваться запоем и лезть лизать ему подмышки. Что-то я продолжал делать, но пыл мой поубавился, я был уже ведомым, и он это, наверно, почувствовал.
Я выдал презерватив, смазал себя и отвернулся. Самец с эспаньолкой (он говорил, как его зовут, но в тот момент мне не показалось это важным) развернул меня лицом к зеркалу, чтобы самому наблюдать, что в нём происходит. Я же чуть сдвинул свой корпус и опустил голову, чтобы как раз не видеть нашего отражения. Не включать критический аппарат.
Ну вот, я так и думал. Ебал меня второй самец полустоящим пенисом. Чего хорошего можно ощущать при этом? Зато ноги, уставшие от нагрузки первого соития, сгибать теперь не пришлось…
no subject
Date: 2007-10-29 12:16 am (UTC)взял бы фотик, пощелкал сортир)
no subject
Date: 2007-10-29 06:12 am (UTC)no subject
Date: 2007-10-29 12:55 am (UTC)no subject
Date: 2007-10-29 06:52 pm (UTC)no subject
Date: 2007-11-01 09:45 pm (UTC)