Слон Андрея Монастырского

[toiida]

Первым ещё только намечавшуюся работу Андрея Монастырского (1627↑) год назад описал Олег Кулик (677↓). «Работа будет подписана: „Арнольд Мурманский, — был такой писатель, — Андрей Монастырский“ и ещё одним именем, которого я не помню. Есть история: под Мурманском поселился некий дед. Купил дом, въехал, стал жить. Но на улицу не выходит, ни с кем не общается. Поселок маленький, всем стало интересно, что за дед такой странный. Пришли к нему в избу. Изба пустая, в углу сидит дед, а в центре избы зарыта труба. Люди заходят: смотреть не на что, — подходят к трубе, заглядывают туда, а там ничего особенного и нет — чёрное пространство. Поднимают глаза на деда. А он разводит руками и обреченно так говорит: „Тьма“. Инсталляция будет такая: люди заходят в комнату, комната ярко освещена, посередине комнаты — труба, а на трубе — листочек с текстом этой истории. Перед трубой — доска, на которой написано „Тьма“. Ты наступаешь на эту доску, пытаясь прочитать, что написано на листочке, свет гаснет, ты оказываешься в полной темноте и ничего прочитать уже, соответственно, не можешь. Я спрашиваю: „И что же, Андрей, истории этой никто так и не прочитает?“ Он говорит: „Ну, почему же, если у кого-то есть свой свет…“ А мы как раз говорили про свет, просветленность души… Я говорю: „Андрей, вы что-то такое имеете в виду?“ Он отвечает: „Нет, ну почему же, достаточно будет зажигалки или мобильного телефона“».

Из дискуссии веринцев от 26 июля 2006 г.


Андрей Ковалёв: «… Великий концептуалист Андрей Монастырский сотворит нечто для народных масс — световую интерактивную инсталляцию в тёмной комнате».

Time Out о «Верю» 24 января 2007 г.


Однако, в результате у Андрея Монастырского вышло что-то совсем не то. Листочек висел не на трубе, а в нескольких шагах на стене. (12 февраля 2007 г.) комната была в основном погружена в неполную темноту и лишь иногда, вне зависимости от того, куда наступали и где находились посетители деда-недоучки, озарялась четырьмя мощными софитами. Обычно на время, достаточное, чтобы подскочить к листку и прочитать пару строк какой-то байки, в целом похожей на ту, что рассказал Олег Кулик. Иногда софиты (прожекторы?) загорались на совсем короткое время, иногда на довольно длительное.

Я решил, что когда приду в подвал во второй раз, обязательно поиграю с Андреем Монастырским в элевсин, то есть попробую обнаружить закономерность, по которой в пустой избе загорается свет или хотя бы экспериментально опровергну самые простые алгоритмы и все версии журналистов. Но не пришёл, и даже листок с байкой не сфотографировал.

Да, почему я назвал деда недоучкой: вспомните школьную физику, абсолютно чёрное тело — сфера с маленькой дырочкой, вот в этой дырочке и есть тьма, а не в трубе, вкопанной в неосвещённой или, наоборот, ярко освещённой комнате. Кто не вспомнил, тому я здесь рассыпал вспомогательные картинки.


Не то что бы эти картинки сильно меняли смысл инсталляции, но мужик, устроивший в своём жилье культ тьмы (веры) из комичного полумудреца-полужреца превратился в совсем уж нелепого изобретателя велосипедов, а с ним, разумеется, и сам автор, неудачно дистанцировавшийся от своего человечка вложением истории в историю.

Максим Шульц, посланный «Взглядом».ру в погреб осветить, чем разродились художники-веринцы, переметнулся на сторону противника и стал первым радикальным последователем Учения Тьмы: «Есть, например, хороший проект Андрея Монастырского и Ко „Тьма“: на стене, противоположной входу, висит листок бумаги; до него очень хочется добраться, но не тут-то было — вот вроде бы до заветного листочка осталось совсем чуть-чуть, однако тут свет гаснет и зритель оказывается в кромешной темноте. Пользоваться светящимися дисплеями мобильных телефонов ужасно не хочется — по крайней мере, автор этих строк воспринял это как „взлом“ инсталляции».

В „Окоченении“, 8 февраля 2007 г.


Нежно вторит Максу Шульцу и новововлечённая мраковерка Оля Олюнина: «А рядом „Тьма“ Андрея Монастырского. Тьма — это окружающее и пугающее пространство. В тёмной комнате можно наткнуться на трубу и ощутить ещё большую темноту и даже черноту. Так просто — „темнота“, и в это веришь».

«„Верю“ ли…», «Московский художник» № 1 за 2007 г.


Я хотел пустить их блестящие как брильянты в чёрном абсолютном теле слова чёрным текстом по чёрной подложке, но такое оформление уж больно резало глаз.

Сергей Хачатуров: «По моему впечатлению, в пандан книге и Слову на самой выставке лучшим проектом оказался тот, где ключом к смыслу стал Текст. Имею в виду замыкающую анфиладу залов комнату с инсталляцией Андрея Монастырского „Тьма“. Чёрная комната. Двигаешься впотьмах. Неожиданно на несколько секунд вспыхивает ослепляющий свет. На противоположной от двери стене замечаешь лист бумаги с текстом. Перед ним какая-то торчащая из пола труба. Ты истово веришь, что вот в этом самом тексте написано самое Главное и без прочтения его всё теряет смысл. Тьма, тьма, тьма… Досада, что свет отключается в тот самый момент, когда ты приступаешь к чтению. И дальше первой строчки продвинуться не удаётся. Хорошо, посетители хитрят: достают мобильные, освещают фонариком листочек, читают… Вот о чём там написано: в далёкие сороковые годы в Мурманске было шапито. У входа стоял бородатый мужик и за умеренную плату обещал показать чёрную бездну. Люди платили деньги. Входили в шапито. Мужик подводил к торчащей из земли трубе. Предлагал заглянуть. В ней действительно было темно, как в бездне. Все верили.

Вот этот явленный в темноте образ „учёного незнания“, опрометчивости желания найти единственный код сакрального, опасности в движении к Абсолюту тавтологии и трюизмов, кажется мне наиболее ёмким высказыванием на заданную тему».

„Победило Слово“, «Время новостей» № 19 от 5 февраля 2007 г.


Раз уж пошли несостыковки не только в мелочах, как то, написана была байка на листочке или на табличке, или какой комната Андрея Монастырского была — ярко освещённой, в которой внезапно мерк свет, или тёмной, в которой он изредка вспыхивал, но и по сути байки, я попросил своих редких и драгоценных читателей прислать мне фотографию листка. К сожалению никто ничего не прислал, а я сам забыл уже. Я на свою память не полагаюсь, помню только, что история проигрывала той, которую распространил Олег Кулик, и меня разочаровала. Но если бы речь в ней шла об аттракционе, я должен был бы вроде это запомнить.

Ирина Саминская: «В тёмной комнате только при помощи мобильного телефона можно обнаружить табличку с историей о некоем человеке, который всех привлёк к трубе и сказал, что покажет темноту. Затем все заглянули в трубу и недоуменно стали спрашивать, где же темнота, на что он ответил, показывая на трубу, — вот! Так есть, и в это верится».

„Запах медицинского кабинета“, «Независимая» № 20 от 1 февраля 2007 г.


Диана Мачулина (не посчитана): «Андрей Монастырский построил комнату, в которой свет медленно гаснет, когда приближаешься к её центру, — и похоже, [Андрей] Монастырский иронизирует над самим проектом. И констатирует: чем упорней ищешь истину, тем больше отдаляешься от неё».

Из «Афиши» от 23 января 2007 г.


Елена Петровская: «… Простодушный зритель устремляется к яркому источнику света, для того чтобы, едва вступив в его зону, мгновенно оказаться в темноте…»

„Обещание искусства“, «Русский журнал» от 8 февраля 2007 г.


Дмитрий Смолев: «Среди сложносочинённых или просто пафосных аттракционов своим старомодным лаконизмом запоминается „Тьма“ Андрея Монастырского. Гуру московского концептуализма демонстрирует на стене всего лишь листок с машинописным текстом. Содержания вы никогда не узнаете: при попытке приблизиться гаснет свет. Пожалуй, пока это один из немногих способов настоять на многозначительности и неисчерпаемости сегодняшнего российского арта».

„Чрево престижа“, «Известия» от 26 января 2007 г.

Юлия Черникова: «Наконец, в проекте „Верю“ можно найти просто, безотносительно всяких стратегий, чрезвычайно приятные произведения. Например, „Тьма“ Андрея Монастырского, основанная на впечатлениях детства. В тёмной комнате из деревянного помоста вылезает труба. Время от времени — когда именно, предсказать невозможно — загорается яркий свет; тогда, приблизившись и заглянувши внутрь трубы, становится понятно, что в ней нет ничего, кроме темноты. Более точный символ веры придумать сложно».

„Вопросы веры“, Utro.ru от 30 января 2007 г.


Ирина Кулик: «О том, что за всевозможными образами, которыми художники обозначают свои представления об иррациональном, сакральном, интуитивном, всё равно таится нечто принципиально непредставимое, напоминает инсталляция Андрея Монастырского „Тьма“ — полностью затемнённая выгородка, в которой лишь на долю секунды изредка вспыхивает свет. Чаще всего это происходит уже за спиной покидающего инсталляцию зрителя — но и тот, кто терпеливо дождался просветления-озарения, успевает увидеть только торчащую посреди помоста трубу, ведущую в какие-то совсем запредельные глубины, да белый листок с текстом, прочесть который невозможно — и оттого кажется, что именно там и написаны все последние истины».

„Верительная грамота“, «Коммерсантъ» № 10 (3586) от 26 января 2007 г.


Фаина Балаховская: «В самом дальнем углу выставки, в тёмной-тёмной комнате, притаилось самое простое и решительное высказывание Андрея Монастырского. Внезапная оглушающая вспышка света заставляет почувствовать разницу между светом и тьмой, ощутить начало творения собственными глазами».

„Седьмое небо становится ближе“, «Время новостей» № 13 от 26 января 2007 г.

Анатолий Осмоловский (1761↓): «Отличная работа [Андрея] Монастырского в лучших его традициях радикального редукционизма. Здесь [Дмитрий] Гутов скорее всего возмутиться. Как столь ничтожная работа может травится. Но мне вот нравится. Вот заставил меня [Андрея] Монaстырский задуматься об абсолютной тьме (в визуальном смысле этого слова). Работа [Андрея] Монастырского очень даже визуальна (но наоборот). Настоящий и последовательный авангардизм (концептуалистского толка)».

Из переписки в «Яху-группе» The_Grundrisse, 2 февраля 2007 г., 6:19


Сергей Хачатуров: «Отдельные работы (Андрея Монастырского — о недостижимости полноты Знания и предпочтении „апофатического“ метода поисков Абсолюта) близки к совершенству, но большинство — более или менее зрелищный „монтаж аттракционов“ на заданную тему».

„Новостная лихорадка“, «Время новостей» № 15 от 30 января 2007 г.


Да, я не сфотографировал листок, но тьму-то, тьму монастырскую я, конечно, не мог обойти вниманием. О-па:

Андрей Монастырский: «Выставка называется „Верю“. Когда человек начинает верить, человек расстается с богом. Потому, что только человек не верит и не рассуждает об этом, он находится в боге. А когда он говорит — я верю, возникает внешний бог, дистанция. То есть акт веры убивает бога».

Второй сбор веринцев, 30 июня 2006 г.

Ранее: «Зрелище» Анатолия Осмоловского