![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
Раство моё
В продолжение предыдущего плача: я нахожу удовлетворение в сложившейся жизненной ситуации.
Мне, пусть редко, до сих пор встречались стенания о нехватке времени на личную жизнь («всего себя отдаю работе, так нельзя») и об отсутствии денег по отдельности.
А я нахожу вкус в том, что последний месяц с вечера до вечера почти работаю за обещание отблагодарить, которое, разумеется, не получал.
То есть, во-первых, на работу меня не приглашали, а попросили помочь с оформлением, в основном рассказывая о том, как хотелось бы изменить мир.
Во-вторых, почти работаю я в квартире, где мой квазиработодатель живёт и работает вместе со своим любовником. Мне для сна выделена другая комната, правда, там же раз в четыре дня на полу спит сексапильный, но общительный ровесник (на мои поползновения уже получен отказ).
Просыпаюсь, сажусь за компьютер, работаю, работаю, конечно, отвлекаюсь на чтение новостей, разыскивание и сортировку новой музыки, а также дневник. Так проходит часов пятнадцать-тридцать (квазиначальник, он же бывший приятель, на ухо стенает, что сейчас всё так навалилось и надо успеть как можно больше — поэтому, наверно, и собирается увеличивать число работников лишь в умах), а потом ложусь в кровать, читаю газеты и роман Маруси Климовой, пока не провалюсь в сон. Сплю часов девять-двенадцать.
Обо мне заботятся, готовят мне еду, стирают мне одежду, прибираются в опочивальне. Меня развлекают, отчего я зверею, стараюсь не подать виду. Грубо пытаются удовлетворить все мои мелкие капризы, хамят в соответствии со своими представлениями о приличиях (требуют, чтобы я ел одновременно с ними, чтобы мне было комфортно, а то им некомфортно, когда мне некомфортно, чтобы у меня не было печали на лице и чтобы я не был нытиком, чтобы хвалил плохую еду и смеялся над омрачающими шутками). Я огрызаюсь.
Когда они отвернутся, мастурбирую на мелконарезанную эротику; тогда же ковыряюсь палочкой в дырке зуба.
Раз в неделю я одеваюсь и еду на пять часов в город походить по галереям, да и просто по улицам. Разрядку не получаю, надо попробовать сегодня на рассвете погулять подольше.
Выходные дни никогда не объявляются, потому что квазиначальник взял на себя два заказа (и ещё два призрачных), которые надо сделать быстрее, чем их возможно сделать.
Один раз мне дали шесть тысяч рублей, это было с месяц назад, и я их давно потратил (тогда я ещё ездил домой менять одежду).
Во сколько оценивается мой последующий труд, не знает никто, квазиначальник предпочитает делить деньги по наитию и без всяких договорённостей. Больше всего оплата моего труда напоминает акт благотворительности: он получил столько-то тысяч, из них ему надо было оплатить то и то, оставить на то и то, после чего из оставшейся суммы всё-таки выделить какие-то не слишком унизительные кусочки квазиподчинённым на карманные расходы.
Думаю, что об управленческих способностях моего квазиначальника у меня нет никаких заблуждений: они ужасны. Управляет он при помощи истерик (впрочем, об этом я писал во «Фликре») и прожектёрских монологов-мечтаний. Ему всегда не будет хватать ни денег, ни времени.
В-общем, всё делается через жопу. То, что проходит через мои руки, ещё имеет какой-то шарм, а вот всё остальное, что производит квазиначальник со своим любовником — уёбищно. Впрочем, и мои картинки (замыслы) уёбищненькие, потому что они отмечаются и там.
Тут мечта идиота: сделаешь черновик-муру для внутреннего пользования, его заприметят, распечатают и носятся показывать то тому, то другому, будто это и есть результат.
Мой стыд за производимые нами предложения, квазиначальник утешает поучительными байками, что все остальные компаньоны в прожекте делают ещё ужаснее. Наверно, это его иллюзии, основанные на вежливоподобной робости заказчика.
Я стараюсь отмалчиваться, но когда изредка высказываюсь, обида практически гарантирована, льстить-то я не собирался.
Три недели назад квазиначальник поругался с дорожной полицией и, чтобы расплатиться с ней, отдал все имеющиеся деньги и даже что-то у кого-то занял. Сейчас весь наш цирк существует за счёт его вылазок в город в качестве вольного извозчика.
Поэтому мне предложено не удивляться отсутствию чего-то необходимого. Вчера на основном, оккупированном мной компьютере, отрубили связь за неуплату, теперь я выхожу в сеть через вражески настроенный ноутбук.
Когда мне что-нибудь заплатят, в лучшем случае я буду в шоке от невзрачности суммы, а в худшем сумма окажется примерно ожидаемой, но мне намекнут, что она символизирует веру в меня, и теперь я должен работать ещё интенсивнее, чтобы оправдаться. То есть я боюсь нового платежа, который утяжелит мне возможность побега. Такое открытое окно психически необходимо, деньги его если не зарешётят, то закроют марлевой сеткой на кнопках.
Бежать отсюда без гроша в родительский дом тоже страшно. Не хочу доставлять отцу радость злорадствования. Дома точно хуже.
Как возможный специалист я деградирую, так что теперь мне искать работу оформителем кажется бессмысленным. Путь теперь мой в грузчики и ученики печатника, туда, где требуется кабы кто.
Пара заказов-призраков, к которым я не подступался, но которые, кажется, всё-таки «мы берём на себя»,— значительный шаг вглубь дальнейшего предательства. Это заказы на частичное оформление областного суда и дома подмосковного правительства. Работать на русскую деспотию нельзя, это я знаю твёрдо. Даже подогревать им чай и развозить для них газеты. Даже если это региональная власть. Борис Громов назначен или ещё избранный? Впрочем, и так, и так нельзя. Это хороший повод для бегства.
И ещё они в смятении, потому что я своим видом отравляю их существование. А отказаться от моих услуг они не могут. Будет занятно, если окажется, что они воспринимают наше сотрудничество как заботу о блаженном уродце, который без них и дня не проживёт. В наших отношениях есть что-то больное — забота.
Так отчего удовлетворение? От неопределённости. Я искал неопределённость и теперь, кажется, нашёл её сполна.
Когда-то я собирался лет с тридцати вывернуться и стать скитальцем. Очень скоро уже. И, похоже, что уже встал на этот путь, никакого резкого поворота и никакой радости освобождения от оков не будет. Погружение.
Мне, пусть редко, до сих пор встречались стенания о нехватке времени на личную жизнь («всего себя отдаю работе, так нельзя») и об отсутствии денег по отдельности.
А я нахожу вкус в том, что последний месяц с вечера до вечера почти работаю за обещание отблагодарить, которое, разумеется, не получал.
То есть, во-первых, на работу меня не приглашали, а попросили помочь с оформлением, в основном рассказывая о том, как хотелось бы изменить мир.
Во-вторых, почти работаю я в квартире, где мой квазиработодатель живёт и работает вместе со своим любовником. Мне для сна выделена другая комната, правда, там же раз в четыре дня на полу спит сексапильный, но общительный ровесник (на мои поползновения уже получен отказ).
Просыпаюсь, сажусь за компьютер, работаю, работаю, конечно, отвлекаюсь на чтение новостей, разыскивание и сортировку новой музыки, а также дневник. Так проходит часов пятнадцать-тридцать (квазиначальник, он же бывший приятель, на ухо стенает, что сейчас всё так навалилось и надо успеть как можно больше — поэтому, наверно, и собирается увеличивать число работников лишь в умах), а потом ложусь в кровать, читаю газеты и роман Маруси Климовой, пока не провалюсь в сон. Сплю часов девять-двенадцать.
Обо мне заботятся, готовят мне еду, стирают мне одежду, прибираются в опочивальне. Меня развлекают, отчего я зверею, стараюсь не подать виду. Грубо пытаются удовлетворить все мои мелкие капризы, хамят в соответствии со своими представлениями о приличиях (требуют, чтобы я ел одновременно с ними, чтобы мне было комфортно, а то им некомфортно, когда мне некомфортно, чтобы у меня не было печали на лице и чтобы я не был нытиком, чтобы хвалил плохую еду и смеялся над омрачающими шутками). Я огрызаюсь.
Когда они отвернутся, мастурбирую на мелконарезанную эротику; тогда же ковыряюсь палочкой в дырке зуба.
Раз в неделю я одеваюсь и еду на пять часов в город походить по галереям, да и просто по улицам. Разрядку не получаю, надо попробовать сегодня на рассвете погулять подольше.
Выходные дни никогда не объявляются, потому что квазиначальник взял на себя два заказа (и ещё два призрачных), которые надо сделать быстрее, чем их возможно сделать.
Один раз мне дали шесть тысяч рублей, это было с месяц назад, и я их давно потратил (тогда я ещё ездил домой менять одежду).
Во сколько оценивается мой последующий труд, не знает никто, квазиначальник предпочитает делить деньги по наитию и без всяких договорённостей. Больше всего оплата моего труда напоминает акт благотворительности: он получил столько-то тысяч, из них ему надо было оплатить то и то, оставить на то и то, после чего из оставшейся суммы всё-таки выделить какие-то не слишком унизительные кусочки квазиподчинённым на карманные расходы.
Думаю, что об управленческих способностях моего квазиначальника у меня нет никаких заблуждений: они ужасны. Управляет он при помощи истерик (впрочем, об этом я писал во «Фликре») и прожектёрских монологов-мечтаний. Ему всегда не будет хватать ни денег, ни времени.
В-общем, всё делается через жопу. То, что проходит через мои руки, ещё имеет какой-то шарм, а вот всё остальное, что производит квазиначальник со своим любовником — уёбищно. Впрочем, и мои картинки (замыслы) уёбищненькие, потому что они отмечаются и там.
Тут мечта идиота: сделаешь черновик-муру для внутреннего пользования, его заприметят, распечатают и носятся показывать то тому, то другому, будто это и есть результат.
Мой стыд за производимые нами предложения, квазиначальник утешает поучительными байками, что все остальные компаньоны в прожекте делают ещё ужаснее. Наверно, это его иллюзии, основанные на вежливоподобной робости заказчика.
Я стараюсь отмалчиваться, но когда изредка высказываюсь, обида практически гарантирована, льстить-то я не собирался.
Три недели назад квазиначальник поругался с дорожной полицией и, чтобы расплатиться с ней, отдал все имеющиеся деньги и даже что-то у кого-то занял. Сейчас весь наш цирк существует за счёт его вылазок в город в качестве вольного извозчика.
Поэтому мне предложено не удивляться отсутствию чего-то необходимого. Вчера на основном, оккупированном мной компьютере, отрубили связь за неуплату, теперь я выхожу в сеть через вражески настроенный ноутбук.
Когда мне что-нибудь заплатят, в лучшем случае я буду в шоке от невзрачности суммы, а в худшем сумма окажется примерно ожидаемой, но мне намекнут, что она символизирует веру в меня, и теперь я должен работать ещё интенсивнее, чтобы оправдаться. То есть я боюсь нового платежа, который утяжелит мне возможность побега. Такое открытое окно психически необходимо, деньги его если не зарешётят, то закроют марлевой сеткой на кнопках.
Бежать отсюда без гроша в родительский дом тоже страшно. Не хочу доставлять отцу радость злорадствования. Дома точно хуже.
Как возможный специалист я деградирую, так что теперь мне искать работу оформителем кажется бессмысленным. Путь теперь мой в грузчики и ученики печатника, туда, где требуется кабы кто.
Пара заказов-призраков, к которым я не подступался, но которые, кажется, всё-таки «мы берём на себя»,— значительный шаг вглубь дальнейшего предательства. Это заказы на частичное оформление областного суда и дома подмосковного правительства. Работать на русскую деспотию нельзя, это я знаю твёрдо. Даже подогревать им чай и развозить для них газеты. Даже если это региональная власть. Борис Громов назначен или ещё избранный? Впрочем, и так, и так нельзя. Это хороший повод для бегства.
И ещё они в смятении, потому что я своим видом отравляю их существование. А отказаться от моих услуг они не могут. Будет занятно, если окажется, что они воспринимают наше сотрудничество как заботу о блаженном уродце, который без них и дня не проживёт. В наших отношениях есть что-то больное — забота.
Так отчего удовлетворение? От неопределённости. Я искал неопределённость и теперь, кажется, нашёл её сполна.
Когда-то я собирался лет с тридцати вывернуться и стать скитальцем. Очень скоро уже. И, похоже, что уже встал на этот путь, никакого резкого поворота и никакой радости освобождения от оков не будет. Погружение.
no subject
..комфортно и некомфортно.. тоже самое у меня здесь .
ужас беги от них .
no subject
no subject
no subject
а ты где?
в опочивальне
no subject