▼

Вышел в Марьине из поезда на станцию, потянулся на выход — стоит неряха-полицай, как будто курирует сидящую на скамейке девушку с опущенной между ног головой. «Проблевалась? Ждёт, когда её можно провести в полицейскую каморку? Пока подойдёт полицейская того же гендера, что и нарушительница?» Сразу мысль, стоит ли мне подобное фотографировать, не в данный момент, а вообще, моя ли это тема. Доставать фотоаппарат, включать — долго, три шага — и я уже уйду. При полицейском поостерегусь.

Взглянул на пол между ног девушки, поискал, что там. Слегка наблёвано. Маловато, бесцветно, комков глаз не приметил, но с кровью. И много бумажных платков понабросано, тоже с кровью. Может и прокладки там. «Может это передоз!» — радостно думаю я, — «Ах был бы это труп уже, красиво сидит, отличный кадр, но вряд ли это труп. Просто приходит в себя, наверно. Одета девица затёрто-молодёжно, такая могла собираться в клуб сейчас, в бар, могла бы и наглотаться вспомогательного. Полицейский снять не даст, да и сниму, пойду дальше, а труп ли это, так и не узнаю никогда, ну что это будет за снимок, „Ах если бы это был труп“ — так, что ли?»

Ушёл от девушки далеко, после турникетов уже вспоминал других героев своих фотографий, которые валялись без движения; трупы ли они, нужно ли было мне проверить, мертвы они или нет. Как? Взять с головы волосок и с пятой попытки положить его на ноздрю и чего-то ждать. Как долго ждать? Или, спасибо детективному жанру, нажать им на ноготь и посмотреть, останется ли он белым? А как он должен остаться белым? Ещё не выйдя из-под земли я стал нажимать на ноготь большого левого пальца и смотреть, как он наливается цветом сразу же, не успевал я отвести правую руку.





Наездница сошла с дороги к кустам, сползла там с лошади и уселась возле её передних конечностей поссать. Лошадь не смотрела, я со стороны и в темноте тоже мало что видел. Спутница облегчающейся не спешивалась, её лошадь стояла впритык к первой, а сама спутница голову-таки склонила, наблюдала.

«Отличный кадр. Даже если героиня будет видна как красная толстовка за лошадиными ногами, комком и, предположительно, наполненная хозяйкой, всё равно в композиции что-то есть».

Из бара вышла девица-бедненькие джинсики, музыка разудало-народная. «Причал», был временщицким торговым павильоном, пока год назад не был продекорирован в частично германскую избу.

Не поговорить по телефону, сразу завернула за угол сарая, подошла к нему на поклон и блюёт. Скромно из неё выходит, не по-самцовому, не извергается. Между кофточкой-блузкой и низкопосаженными джинсами раскрылся не зазор — вселенная разлетающаяся белой кожи с рыхлецой. Солнца не знает.

Задница некрасивая, можно было бы снять согнутую блюющую ровнёхонько сзади, раз уж мимо иду. В смысле щёлкнуть. Джинсы белёсо-голубые, без ремня, переформатировали ягодицы во что-то вроде квадратной лопаты с землёй, а всё туда же, гулять, нравиться, быть выбранной. Вышла бы эта тяга на снимке?

Шёл от станции подземки до дома пешком, хотел фотографировать и ничего не сфотографировал.